Жан де Лафонтен  
Главная > Статьи

Образ Лафонтена на страницах русской печати XVIII - начала XIX веков и особенности его восприятия в России. Страница 1

1-2

А.А. Скакун

XVII век в диалоге эпох и культур: Материалы научной конференции. Серия "Symposium".
Выпуск 8. СПб.: Издательство Санкт-Петербургского философского общества, 2000. С.62-66

В отличие от произведений некоторых других французских писателей Нового времени, современников Лафонтена (Ж.-Б. Мольера, Н. Буало, Б. де Фонтенеля, Т. Корнеля, П. Тальмана), известных в России уже в первой трети XVIII в., лафонтеновские сочинения стали достоянием широких кругов русских читателей сравнительно поздно, только в 1740-х гг. (об этом свидетельствуют первые отечественные литературно-критические отклики и попытки переводов басен Лафонтена, относящиеся главным образом ко второй половине 40-х гг. XVIII в.). Отчасти это было обусловлено тем, что лишь к этому времени была практически завершена реформа русского стихосложения, создавшая необходимые условия для адекватного восприятия в России поэтической системы лафонтеновских басен и "сказок". Однако, судя по всему, отдельные, наиболее просвещенные представители российского дворянства и деятели отечественной культуры были и ранее знакомы с произведениями Лафонтена - весьма популярного в европейских придворно-аристократических кругах писателя, сочинения которого регулярно переиздавались (иногда - несколько раз в течение одного года) и считались "модными" в среде дворян и богатых буржуа.

Как и во Франции, апогея своей популярности в России творчество Лафонтена достигает в последней трети XVIII - начале XIX вв., когда появляются многочисленные восторженные поклонники, подражатели и переводчики этого поэта. Именно в это время отечественной культурой заимствуется апокрифический образ Лафонтена-"добряка", как известно, чрезвычайно распространенный во французской периодической печати и литературной критике эпохи сентиментализма и романтизма. Легенда о Лафонтене была усвоена в России скорее механически, нежели осознанно, что явилось следствием безграничной галломании при Екатерине II, а также результатом общей активизации переводческой деятельности и стремительного развития русской журналистики.

По всей видимости, впервые апокрифический образ Лафонтена появился на страницах отечественной печати в сентябрьском выпуске "Новых ежемесячных сочинений" за 1793 год. В этом номере журнала была опубликована статья "Нечто о славном г. Лафонтене", являвшаяся переводом из "Englisches Magazin", выполненным А. Лубкиным (возможно, переводчиком был Александр Степанович Лубкин - будущий профессор, специалист по классической немецкой философии). Вся статья, по сути дела, представляла собой непрерывную цепь анекдотов "из жизни" Лафонтена, связанных друг с другом лишь образом их главного действующего лица. Характерная совокупность текстов определенных анекдотических историй и особая манера повествования позволяют предположить, что статья в "Englisches Magazin" являлась, в свою очередь, сокращенным переводом французской статьи Монтено "Жизнь Лафонтена" но если в тексте французского первоисточника, помимо наличия обширного анекдотического материала, присутствовали некоторые элементы его критического осмысления и авторские комментарии Монтено, то в английском и русском вариантах были сохранены только одни анекдоты.

Во второй части журнала "Иппокрена, или Утехи любословия" за 1799 год был напечатан небольшой художественный диалог "Столетие Ла-Фонтена", автором которого являлся князь П.И. Шаликов. Сюжет этого миниатюрного сочинения чрезвычайно прост и непритязателен. Находящийся перед могилой Лафонтена старец сожалеет, что умер столь великий поэт и "нежный друг", а прохожий его утешает, говоря, что литературные произведения Лафонтена и его слава вечны. Их диалог завершается небольшим торжественным надгробным словом в честь французского поэта, произносимым прохожим и изобилующим публицистическими штампами той эпохи ("несравненный ЛаФонтен", "добрый человек" и т.п.).

Князь Шаликов, как известно, являвшийся одним из наиболее ярких приверженцев сентиментализма в России тех лет, в данном случае создает диалог, внешне соответствующий всем основным требованиям и канонам сентименталистской поэтики, но вместе с тем принципиально иной по своему духу и звучанию, нежели все известные нам образцы лафонтеновской критики той эпохи. С одной стороны, "Столетие Ла-Фонтена" продолжает традицию типичного для сентиментализма "meditatio mortis" (т.е. размышления о бренности бытия, происходящего, как правило, на кладбище) и обладает всеми характерными стилистическими атрибутами данной художественно-эстетической системы ("ах!", "печальные предметы", "хладный мрамор", "трогательные элегии", "нежный друг" и т.п.). Но с другой стороны, это сочинение является в своем роде уникальным, поскольку оно качественно отличается по своему эмоциональному тону от восторженных панегириков в честь Лафонтена, созданных французскими литературными критиками эпохи сентиментализма, подобно тому, как надгробное слово отличается от заздравной речи. Именно в этом своеобразии "Столетия Ла-Фонтена" князя Шаликова и заключается, на наш взгляд, его главное художественное достоинство.

1-2


Муха и Пчела (Г. Доре)

Пустынник и Медведь (Ж. Давид)

Муха и Пчела (Ф. Барлоу)