Жан де Лафонтен  
Производство заглушка атк сайт
Каталог мебель из дерева под старину ссылка
Главная > Статьи > Пушкин и Лафонтен

Пушкин и Лафонтен

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16

Б. ТОМАШЕВСКИЙ

ПУШКИН И ЛАФОНТЕН1

I

Первое знакомство Пушкина с Лафонтеном относится еще к раннему его детству. Указания на это мы находим в воспоминаниях его сестры, Ольги Сергеевны, рассказывавшей, что Пушкин в детстве "пробовал сочинять басни". Анненков, основываясь на этих воспоминаниях, имел полное основание увидеть здесь след знакомства с Лафонтеном: "Авторство шло параллельно с чтением. Ознакомившись с Лафонтеном, Пушкин стал писать басни" ("Материалы для биографии", 1855, стр. 14). Ольга Сергеевна, которая была на год старше Пушкина, была в его раннем детстве руководительницей в его литературных чтениях или, по крайней мере, считала себя его руководительницей. Поэтому ее сообщения скорее свидетельствуют о том, что она сама любила басни Лафонтена и старалась привить эту любовь Пушкину, чем о том, что у маленького Пушкина был самостоятельный интерес к басням и что эти подражания, до нас не дошедшие, объективно свидетельствовали о его ранних литературных вкусах. Об этом говорит и следующий факт: в библиотеке Пушкина сохранился экземпляр басен Лафонтена, изданных в 1785 г. (Б. Л. Модзалевский. Библиотека Пушкина, № 1060). Экземпляр этот был подарен Сергеем Львовичем своей дочери, о чем свидетельствует надпись его рукою: "a ma chere Olinka". При отъезде Пушкина в лицей экземпляр этот был передан Ольгой Сергеевной брату, но рассеянный брат забыл его. Об этом рассказывает французская надпись на втором томе. "Эта книга принадлежала Ольге Пушкиной, теперь она передана ею Александру Пушкину для развлечения в лицее, но к несчастью (par malheur), он забыл ее на столе". Экземпляр этот поступил в собственность Пушкина только в 1817 г.: на нем есть надпись Пушкина "се 13 juillet 1817, ? Michailovskoy".2

Очевидно Сергей Львович, по традиции включая в литературное воспитание детей изучение басен Лафонтена, в первую очередь знакомил с ними свою дочь, и она спешила своими приобретениями делиться с младшим братом, который, вероятно, не так пылко реагировал на эти басни.

Тем не менее в лицее эти басни несомненно входили в обязательную программу обучения, и в первую очередь Пушкин знакомился с Лафонтеном именно по его басням:

И ты, певец любезный,
Поэзией прелестной
Сердца привлекший в плен,
Ты здесь, лентяй беспечный,
Мудрец простосердечный,
Ванюша Лафонтен!
Ты здесь, — и Дмитрев нежный,
Твой вымысел любя,
Нашел приют надежный
С Крыловым близ тебя.
Но вот наперсник милой
Психеи златокрылой!
О добрый Лафонтен,
С тобой он смел сразиться....
Коль можешь ты дивиться,
Дивись: ты побежден!
Воспитаны Амуром
Вержье, Парни с Грекуром
Укрылись в уголок
(Не раз они выходят
И сон от глаз отводят
Под зимний вечерок).
"Городок".

Здесь больше всего уделено места басням Лафонтена, хотя упоминаются и другие его произведения: во-первых, "Психея", которой подражал Богданович, по мнению Пушкина превзошедший оригинал3, и, во-вторых, насколько можно судить по непосредственному переходу от Лафонтена к Вержье и Грекуру, — Пушкин к этому времени знал уже и эротические сказки Лафонтена.

В этом лицейском обращении к басням можно усмотреть не только влияние детских воспоминаний или педагогических наставлений — здесь несомненна и доля литературного увлечения. Необходимо учесть то значение, какое имела басня в карамзинском кружке начала века. В. Л. Пушкин, И. И. Дмитриев, особо чтимый карамзинистами, В. А. Жуковский до 1807 г. усиленно культивировали басни. Жуковский в 1809 г. приветствовал Крылова статьей "О басне и баснях Крылова", где, естественно, уделил много места анализу лафонтеновской басни, и сопоставлял Крылова с Дмитриевым4. Проблема басни как малого поэтического жанра стояла в эти годы на очереди, и карамзинисты стремились определить свой оригинальный взгляд на этот жанр.

Характеристика, данная Пушкиным Лафонтену, является традиционной оценкой ее; см. хотя бы у того же Жуковского: "чувства сии живы, потому что душа, наполненная им, будучи истинно непорочна, предается им с младенческою беззаботностью, не развлекаемая никаким посторонним беспокойством, никакою возмутительною страстью. Таков характер Лафонтена". "Вы слышите милого младенца, исполненного высокой мудрости". Эпитеты "добродушный", "простодушный" определяют у Жуковского характер баснописца Лафонтена. Среди предшественников Лафонтена Жуковский называет одного Горация, указывая на его сатиру VI книги II, где в рамке идиллического описания сельского уединения, противоставляемого городской сутолоке, Гораций рассказывает известную и много раз переведенную басню о полевой и городской крысах.

Отголоском такого же литературного увлечения баснями Лафонтена являются следующие строки из послания Юдину (1815), описывающего сельское уединение в Захарове:

Вот здесь под дубом наклоненным
С Горацием и Лафонтеном
В приятных погружен мечтах,
Вблизи ручей шумит и скачет
И мчится в влажных берегах,
И светлый ток с досадой прячет
В соседних рощах и лугах.

1 Настоящая статья представляет собою главу из книги "Пушкин и французы".
2 Эту дату Н. О. Лернер ("Труды и дни Пушкина", 1910, стр. 37) считает датой дарения. Это неверно, так как ясный смысл надписи показывает, что подарена была книга при отправлении в лицей, т. е. всего вероятнее в 1811 г. летом. В глазах Ольги Сергеевны басни Лафонтена были специфически детской книгой, и непонятно дарение этой книги брату после окончания им лицея. Кстати, заголовок "Fables choisies mises en vers par M. De La Fontaine" не свидетельствует о том, что в издание вошли только избранные басни: так называется сборник Лафонтена в его оригинальных изданиях.
3 Мнение Пушкина о том, что Богданович в "Душеньке" превзошел Лафонтена, не является оригинальным: в этом отразились взгляды Карамзина в известной статье его о Богдановиче (1803 г.), впоследствии прилагавшейся к бекетовским изданиям сочинений Богдановича (1809—1818 гг.). Митрополит Евгений ("Словарь светских писателей", 1805) так резюмировал статью Карамзина: "Г. Карамзин в 10 нумере «Вестника Европы», 1803 г., сделал сравнение сей поэмы с лафонтеновою и почти во всех местах показал преимущество русской". Вот собственные слова Карамзина: повесть Лафонтена "служила образцом для русской «Душеньки», но Богданович, не выпуская из глаз Лафонтена, идет своим путем и рвет на лугах цветы, которые укрылись от французского поэта. Скажем без аллегорий, что лафонтеново творение полнее и совершеннее в эстетическом смысле, а Душенька во многих местах приятнее и живее, и вообще превосходнее тем, что писана стихами". "Богданович писал стихами, и мы все читали его; Лафонтен прозою; и роман его едва ли известен одному из пяти французов, охотников для чтения". Вслед за Карамзиным и Дмитриевым, Батюшков неоднократно превозносил достоинства "Душеньки". "Душенька" Богдановича постоянно упоминалась и Пушкиным. Белинский еще отметил перенесение стихов "Душеньки" в первую главу "Евгения Онегина":

Гонясь за нею, волны там
Толкают в ревности друг друга,
Чтоб вырвавшись скорей из круга
Смиренно пасть к ее ногам.
(Ср. Е. О., гл. I, стр. XXXIII.)

Кстати, стихи эти цитируются в статье Карамзина, который, сравнивая их с подлинником Лафонтена, замечает: "французские стихи хороши, но русские еще игривее и живей". "Так стихотворцы с талантом подражают. Богданович не думал о словах Лафонтена, а видел перед собою шествие Венеры и писал картину с натуры". Пушкин соединил еще один раз имя Психеи с именем Богдановича (а не Лафонтена) в иронических замечаниях к своей пародической оде Хвостову в 1825 г. ("Псиша во образе Богдановича ему завидует").
4 Басни Жуковского в свое время имели успех. Так, "Житель Бутырской Стороны", увековечивший себя первым отзывом о "Руслане и Людмиле", писал в этом отзыве: "Басни его (Жуковского) смело можно поставить выше басен многих последователей нашего Русского Флориана". "Русский Флориан" — это, понятно, Дмитриев.

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16


Паша и Купец (Г. Доре)

Устрица и двое Прохожих (Гранвиль)

Польза знания (Удри)