Жан де Лафонтен  
Главная > Статьи > Пушкин и Лафонтен > Пушкин и Лафонтен

Пушкин и Лафонтен

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16

Проблема "народности в литературе", выдвинутая в этом споре, отправляется от статьи Ансильона, напечатанной в его "Essais philosophiques ou nouveaux m?langes de litt?rature et de philosophie" (t. I. Paris, 1817) под названием "Analyse de l'id?e de litt?rature nationale".

В этой любопытной статье автор, как он указывает в предисловии, борется с национальным партикуляризмом, с исключительностью литературных суждений и предпочтений. Устанавливая, что словесные искусства (les arts de la parole) противостоят наукам в том, что наука не может быть национальной, он в первую очередь выдвигает вопрос о том, что такое национальность, определяя ее как индивидуальность морального порядка, обусловленную некоторой культурной общностью — в первую очередь общностью гражданской (identit? de gouvernement) и, во-вторых, общностью языка. Эти признаки рассматриваются как условия, дающие возможность развиваться "моральной индивидуальной" нации. "Национальный характер слагается из своеобразия ума, воли, чувства, т. е. из идей и принципов, поступков и привычек, склонностей и вкусов, которые обращаются и господствуют более всего в пределах нации. Идеи, привычки, склонности, господствующие в народе, образуют его национальный характер, а потому произведение искусства может быть в его глазах прекрасно лишь при условии соответствия национальному характеру". "Литература, постольку является национальной, поскольку она удовлетворяет интеллектуальным потребностям этого народа, соответствует его способу видеть, чувствовать, судить". "Если писатели не отвечают народному характеру, они будут чужды народу... если, наоборот, воспроизведут этот характер слишком точно, они не представят идеала национального характера". "Но если писатели, верные универсальной красоте, в то же время выразят национальную физиономию, нация, узнавая себя в их творениях, всегда будет привлекаться к ним тайным и могущественным сродством". "Так Петрарка и Ариосто, специфически итальянские поэты, до сих пор остаются любимцами этой живой и живописной нации. Француз, веселый, лукавый, остроумный, непосредственный (naif), всегда будет считать Лафонтена и Мольера неподражаемыми". "Когда изучают чужую литературу, необходимо забывать свою и поочереди становиться греком, итальянцем, испанцем, французом, англичанином, немцем". В заключение статьи Ансильон рассматривает взаимоотношение между абсолютной красотой и ее национальным воплощением.

Работу Ансильона не в меньшей степени, чем книгу M-me de Sta?l о Германии, следует учитывать при анализе ранней романтической теории, противоставлявшей гегемонии французского классицизма национальные формы литературы. Вопрос о романтизме совпадал с вопросом о народности. В этом отношении, как отклик на подобную постановку вопроса, необходимо обратить внимание на заметку Пушкина, относящуюся, вероятно, к 1825 г.1 ("О народности в литературе".)

"С некоторых пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности в произведениях литературы, но никто не думал определить, что разумеет он под словом народность. Один из наших критиков, кажется, полагает, что народность состоит в выборе предметов из Отечественной истории; другие видят народность в словах, т. е. радуются тем, что изъясняясь по-русски употребляют русские выражения". Далее Пушкин указывает, что Шекспир, Лопе де Вега, Кальдерон, Ариосто др. при этих условиях не могут считаться поэтами народными, так как постоянно брали иностранные сюжеты. "Народность в писателе есть достоинство, которое вполне может быть оценено одними соотечественниками; для других оно или не существует или даже может показаться пороком". "Есть образ мыслей и чувствований, есть тьма обычаев и поверий и привычек — принадлежащих исключительно какому-нибудь народу. Климат, образ правления, вера дают каждому народу особенную физиономию, которая более или менее отражается в зеркале поэзии". Так резюмировал Пушкин свое понимание вопроса о народности, поднятого в полемике Вяземского с Мих. Дмитриевым, и в этом резюме вполне ясно отразились взгляды Ансильона.

У Пушкина эти вопросы сплетались с другим вопросом, уже тесно примыкающим к нашей теме, — это с вопросом о русской басне, вопросом, выдвинутым Вяземским в предисловии к сочинениям Дмитриева, где Дмитриев-баснописец был превознесен над Крыловым, очевидно в силу старых карамзинистски-арзамасских привычек. Предисловие Вяземского вызвало возражения Булгарина в "Литературных Листках" (январь, 1824, № 2): "Слог басен Дмитриева, по нашему мнению, есть язык образованного светского человека, слог Крылова изображает простодушие и вместе с тем замысловатость русского народа; это русский ум, народный русский язык, облагороженный философиею и светскими приличиями. Содержание его басен представляет галлерею русских нравов, но только не в роде Тениера (вероятно, намек на А. Е. Измайлова. Б. Т.), а в роде возвышенной исторической живописи, принадлежащей к русской народной школе".


1 Так датировалась эта заметка в изданиях Ефремова и Морозова. У Венгерова она отнесена к 1826 г. (так же как и в IX т. академич. издания) вероятно потому, что в описании рукописей майковского собрания ("Пушкин и его современники", в. IV, стр. 26) указано, что она написана "не ранее 1826 г.", так как на обороте листа имеется перечень стихотворений 1826 г. Соображения эти не достаточно основательны, так как перечень относится не к 1826 г., а к апрелю 1827 г. Но он органически не связан с заметкой и набросан много позднее. Водяной знак бумаги 1823 г. дает ранний предел рукописи. Датировать ее приходится по темам. Заключительные слова рукописи противоставляют народным явлениям западной литературы ненародные явления русской, основанные единственно на темах из отечественной истории. В начале примера цитируются слова "Ксении, рассуждающей о власти родительской". Речь идет, понятно, об озеровской трагедии "Дмитрий Донской".
M-me de Sta?l видела в этой трагедии "Единственную ситуацию, имеющую отношение к русским нравам: это ужас, внушаемый девушке страхом отцовского проклятия" (из "Десятилетнего изгнания". См. мою заметку "Пушкин и M-me de Sta?l" ("Пушкин и его современники", в. XXXVIII). Очевидно это замечание вызвано чтением "Dix ann?es d'exil", что дает дату 1825 г. Пушкин, отрицая заслуги Озерова, полемизирует об этом с Вяземским, начиная с 1823 г. (письмо 6 февраля). Ссылка на "народность" находится в связи со спором Вяземского с Дмитриевым, а так же со статьей Вяземского "О новой пиитике басен" (1825 г.), где говорится: "Многие с досадой жалуются, что у нас чужемыслие, чужеязычие господствуют в словесности, что у нас мало своего, мало русского: что никто не старается дать поэзии нашей направление народное". "В других землях требовали и требуют, чтобы драматические писатели, творцы эпических поэм, почерпали предметы и вымыслы свои из отечественных источников" (по поводу статьи в "Сыне Отечества", 1825, № 3). Об этой статье упоминает Пушкин в письме Вяземскому в конце октября 1825 г. (акад. изд. № 214).

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16


Фермер, Собака и Лисица (Г. Доре)

Фермер, Собака и Лисица (К. Жирарде)

Фермер, Собака и Лисица (Ж. Давид)