Жан де Лафонтен  
Главная > Статьи > Пушкин и Лафонтен > Пушкин и Лафонтен

Пушкин и Лафонтен

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16

Итак, если допустить правильность даты 1824 г., Михайловское (т. е. после 9 августа), возникают новые трудности интерпретации: это явствует из предложенных толкований. Все исходят из аллегорического смысла стихотворения. Стоюнин разумеет под аквилоном политические потрясения, а под дубом — самого Пушкина, который в результате этих потрясений "был в половину низвергнут". Майков считает, что аквилоном назван Александр, дубом — Наполеон, тростником — Пушкин. Произвольность подобных интерпретаций очевидна.

Толкователи не учли одного: сюжет "Аквилона" заимствован. Он восходит к басне Лафонтена "Le ch?ne et le roseau". Басню эту, как известно, Лафонтен считал лучшей, и конечно она входила в круг произведений заучивавшихся наизусть в школе, а может быть и до школы. Поэтому нет нужды изыскивать корни этого сюжета, у Лафонтена не оригинального. Естественнее всего, что данный сюжет Пушкин воспринимал как принадлежащий именно Лафонтену. Слово "аквилон" уже находится в данной басне (Tout vous est aquilon; tout me semble s?phir. У Пушкина такое же противоставление аквилона зефиру). Самое содержание стихотворения совпадает с последними стихами басни:

Du bout de l'horizon accourt avec furie
Le plus terrible des enfants
Que le nord e?t port?s jusque-l? dans ses flancs.
L'arbre tient bon; le roseau plie.
Le vent redouble ses efforts,
Et fait si bien qu'il d?racine
Celui de qui la t?te au ciel ?tait voisine,
Et dont les pieds touchaient ? l'empire des morts.

Происхождение сюжета "Аквилона" от басни подтверждает аллегоричность стихотворения, но в то же время ограничивает возможность интерпретации его содержания. Необходимо при истолковании учитывать, что аллегорические образы дуба и тростника уже имеют свою характеристику в басне Лафонтена и с этой характеристикой вошли в литературный обиход. В частности необходимо учесть следующие слова тростника:

Les vents me sont moins qu'? vous redoutables:
Je plie, et ne romps pas. Vous avez jusqu'ici
Contre leurs coups ?pouvantables
R?sist? sans courber le dos.

Мораль тростника — сгибаться и преклоняться перед обстоятельствами — не была моралью Пушкина в эпоху его ссылки на юг. В послании Овидию он говорил:

Не славой, участью я равен был тебе,
Но не унизил ввек изменой беззаконной
Ни гордой совести, ни лиры непреклонной.

Об этой непреклонности своей в начале 20-х годов Пушкин вспоминал и в 1828 г.:

Сохраню ль к судьбе презренье?
Понесу ль навстречу ей
Непреклонность и терпенье
Гордой юности моей?

Таким образом предполагать, что тростником мог обозначить Пушкин самого себя, нет никаких оснований. Едва ли Пушкин мог изобразить себя в качестве дуба. У Лафонтена дуб выступает в определенной роли крупного вельможи, предлагающего свое покровительство слабому тростнику.

Повидимому, никаких оснований к автобиографическому истолкованию данного стихотворения нет. Аллегоричности стихотворения отрицать, конечно, нельзя, но истолковывать его как загадку нет никакой нужды, точно так же, как никакой загадки нет и в басне Лафонтена, хотя, казалось бы, в его личной биографии было больше данных для "применения" (падение Фуке). Повидимому как у Лафонтена, так и у Пушкина мы имеем свободную обработку "общего" сюжета. Аллегоричность заключена в самом сюжете а не в данной его обработке.

Что же касается литературной стороны вопроса, то наиболее характерным является обработка басенного сюжета в форме, весьма далекой от взятого литературного образца. Заимствовав у Лафонтена сюжет, Пушкин решительно не пожелал следовать за ним в литературной форме, предпочтя привычную ему форму лирического стихотворения.

VII

Лафонтен, несмотря на свою двусмысленную литературную позицию, выступает иногда и как литературный теоретик. Главным произведением, где формулировано его credo, является "Psych?", вся написанная в форме литературной беседы друзей. Теоретическим вопросам посвящено его послание 1687 г. "A Monseigneur l'?v?que de Soissons" (так наз. "Ep?tre ? Huet"). Послание это до наших дней является обязательным в школьном изучении литературы. Несомненно, что оно входило в соответствующий предмет лицейского преподавания, и знакомство с ним Пушкина не подлежит сомнению. Произведение это вызвано поэмой Шарля Перро "Век Людовика XIV", прочитано в академическом заседании 27 января 1687 г. и является своего рода profession de foi в литературной распре Буало и Перро по вопросу об "anciens et modernes". В послании этом Лафонтен берет примирительный тон. Заступаясь за античных авторов, он, однако, вводит свои поправки:

Quelques imitateurs, sot betail, je l'avoue,
Suivent en vrais moutons le pasteur de Mantoue.
J'en use d'autre sorte; et, me laissant guider,
Souvent ? marcher seul j'ose me hasarder
On me verra toujours pratiquer cet usage.
Mon imitation n'est point un esclavage:
Je ne prends que l'id?e, et les tours et les lois,
Que nos ma?tres suivaient eux-m?mes autrefois.

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16


Скупой и Курица (Е. Ламберт)

Иллюстрация к басне Лев на ловле

Волк и Ягненок (иллюстрация)