Жан де Лафонтен  
Главная > Статьи > Пушкин и Лафонтен > Пушкин и Лафонтен

Пушкин и Лафонтен

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16

Было время, когда последовательно были в моде Рондо, Метаморфозы, Буриме: ныне никто об них не думает: ясно, что пригодное в одно время, не пригодно в другое". Вольный жанр сказок Лафонтен противоставлял жесткому жанру поэм: "Не буду говорить о слабых рифмах, об enjambements, об отсутствии элизии между двумя гласными, вообще о всех небрежностях, которые автор не допустил бы в других стихотворных жанрах; эти небрежности неотделимы от избранного жанра. Слишком большая забота об устранении подобных небрежностей приводит автора сказок в длинные отступления, в повествования столь же холодные, как и правильные, в весьма бесполезные стеснения и заставляет его пренебрегать непосредственной внутренней радостью работать на удовлетворение слуха. Следует предоставить повествования, построенные на основании изучения правил, крупным сюжетам, и не создавать эпической поэмы из приключений Рено д'Аста. Как известно, не всегда точность и правильность ведут к цели: необходима острота и приятность, чтобы тронуть слушателя". Противопоставление сказки высоким жанрам в области тематики сказалось в специфическом выборе персонажей сказок. Этот подбор персонажей шокировал поэтов XVIII в., которые в своем эпигонстве потеряли ощущение жанра, и, напр., Дора писал: "Главные черты своих картин Лафонтен заимствовал в народе: он рисует мещанскую природу, если можно так выразиться, и он ее рисует столь верными красками, что было бы слишком смело возвращаться к его достоянию, украшенному его гением. Впрочем, мы живем в тот век, когда химера хорошего тона господствует в легких произведениях и обеспечивает им успех... То, что именуется «хорошим обществом», богато, как и другие гражданские слои, любовными интригами, веселыми приключениями, достойными сказки. Почему наши маркизы, бароны и все титулованные щеголи не могут заменить крестьян, слуг, извозчиков, столь предпочитаемых у Лафонтена" ("Reflexions sur le conte"). При всем том центр внимания Лафонтена сосредоточивается не на сюжете, а на сказовой манере: "ни правдивость, ни правдоподобность не создадут необходимой в этом роде прелести, она зависит исключительно от способа рассказывания". (Все цитаты — из авторских предисловий к 1-й и 2-й частям "Сказки" 1665 и 1667 гг.) С этой манерой сказа Лафонтен связывал в первую очередь стилистические моменты: "Автор хотел испытать каков характер стиля наиболее свойственен сказке: он полагал, что неправильный стих (т. е. разносложный), гораздо более тяготея к прозе, является более естественным, и следственно более подходящим. С другой стороны, старый язык для подобных вещей обладает прелестью, которой лишен язык нашего века". Архаистическая струя в сказках Лафонтена предопределяет комическое использование архаизмов на всем протяжении XVIII в.

С другой стороны, сказовая манера проявлялась и в композиции сказки: в обязательном лиродидактическом обрамлении, в постоянных речах "от автора", играющих функцию "морали" в баснях и аналогичных шуточной морали "Графа Нулина" и "Домика в Коломне" и вступления к тому же "Домику в Коломне". На ряду с этими особенностями лафонтеновской сказки необходимо отметить и то, что в этом жанре, так же как позже в басне, он был проводником международного обмена новеллистических сюжетов. Большинство его сказок заимствовано у итальянских новеллистов, Боккачио, Ариосто, Макиавелли и др. Чужой канвой Лафонтен пользовался весьма свободно, о чем и сам неоднократно говорил:

Voici le fait, quiconque en soit l'auteur;
J'y mets du mien selon les occurences;
C'est ma coutume; et, sans telles licences,
Je quitterais la charge du conteur.
(La Servante justifiee.)

Особенность лафонтеновского сказочного жанра, восходящая, впрочем, к его новеллистическим источникам, — это нескромность фабулы; об этом сам автор пишет в предисловии к сказкам: "два возражения делалось против меня: первое, что книга эта неприлична (licencieux) во-вторых, в ней не щадится прекрасный пол. Что касается первого, то я смело утверждаю, что это вызвано природой сказки; непререкаемым законом по Горацию, или верней по здравому разуму, является необходимость согласоваться с теми предметами, о которых пишется". "Ибо в этом невозможно ошибаться — в делах литературы излишняя скромность вовсе не то, что благопристойность".

В защиту лафонтеновской "вольности" выступал Вольтер, сам широко пользовавшийся ею: "Некий священник Пуже1 считал своей заслугой то, что приравнивал Лафонтена, отличавшегося таким строгим нравом, к какой-нибудь Бренвилье или Вуазен.2 Сказки его те же, что у Поджо, Ариосто и королевы Наварской. Если чувственность и опасна, то не шутками она внушается".

Пушкина обвиняли в такой же вольности по поводу "Графа Нулина". В своих заметках о "Нулине" он естественно возвращается к сказкам Лафонтена: "Верю стыдливости моих критиков, верю, что граф Нулин точно кажется им предосудительным. Но как же упоминать о древних, когда дело идет о благопристойности. И ужели творцы шутливых повестей: Ариост, Боккачио, Лафонтен, Касти, Спенсер, Чаусер, Виланд, Байрон известны им по одним лишь именам". "Публика не 15-летняя девица, и не 13-летний мальчик. Она слава богу, может себе прочесть без опасения сказки доброго Лафонтена и эклогу доброго Виргилия".


1 Духовник Лафонтена, "обративший" его в последние годы жизни.
2 Известные отравительницы и авантюристки, казненные при Людовике XIV. Их процесс произвел большое впечатление по количеству и рангу замешанных лиц.

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16


Хозяйский глаз

Лев в походе (Г. Доре)

Волк и Конь (Удри)