Жан де Лафонтен  
Главная > Статьи > Пушкин и Лафонтен > Пушкин и Лафонтен

Пушкин и Лафонтен

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16

У Буало в XI сатире (1698 г.), очевидно не без влияния Ренье:

Et le Mien et le Tien, deux freres pointilleux,
Par son ordre amenant les proces et la guerre
En tous lieux de ce pas vont partager la terre...

Наконец — у Вольтера в его сатире "Le Mondain" (1736 г.) мы встречаем:

Nos bons aieux vivaient dans l'ignorance
Ne connaissant ni le tien ni le mien.1

В приведенных стихах Пушкин имеет в виду именно Лафонтена, на что указывает французский текст этого стихотворения, принадлежащий Пушкину же (см. "Пушкинист", сб. IV, стр. 40—41, заметка С. М. Бонди):

Tien-et-mien, dit la Fontaine,
Du monde a rompu le lien...

В частности эта формула "tien-et-mien", а не "le Tien et le Mien" (как в сказке "Le Roi Candaule" и у Вольтера) или "le Mien et le Tien" (как у Ренье и Буало), приводит нас непосредственно к басне "La Discorde", и знакомство Пушкина с ней таким образом документально устанавливается.

Другой случай такого цитирования басен Лафонтена в лицейскую пору мы усматриваем в стихах "Амур и Гименей" (1816 г.):

Амур, друзья, совсем не слеп,
Но шалости — его забавы,
Задумал ветренник лукавый,
Чтоб людям на смех и на зло
Его Дурачество вело.
Дурачество ведет Эрота,
Но вдруг, не знаю почему,
К Дурачеству прошла охота:
Оно наскучило ему...

Неясная здесь связь между слепотой Амура и тем, что его ведет "Дурачество" (в позднейшей редакции "Безумие"), а также отрицательная форма начала стихотворения объясняются очень просто, если принять во внимание, что Пушкин нашел мифологические сведения, легшие в основу его стихов, в басне Лафонтена "l'Amour et la Folie", заимствованной в свою очередь у Louise Labe (1526—1566), поэтессы школы Ронсара, у которой имеется произведение "Debat de Folie et de l'Amour". В этой басне сообщается, что Амур ослеп вследствие драки, произошедшей у него с "Folie". По этому поводу был создан суд богов:

Le resultat enfin de la supreme cour
Fut de condamner la Folie
A servir de guide a l'Amour.2

Таким образом стихотворение Пушкина является своеобразной поэтической полемикой с Лафонтеном.3

III

Прежде чем перейти к послелицейским высказываниям Пушкнна о Лафонтене, остановимся несколько на литературной физиономии этого поэта.

Лафонтен, ныне безоговорочно включенный в группу французских классиков XVIII в., занимал в ней оригинальную позицию. Хотя он и был связан личной дружбой с Буало, Мольером и Расином, однако они далеко не считали его "своим", и в этом отношении характерно умолчание его имени в "Art poetique" Буало; факт, подвергшийся схоластическим пересудам в среде эпигонов классицизма начала XIX в.

Литературную деятельность свою он начал при дворе суперинтенданта Фуке, куда был введен Пелиссоном (автором шутки о глухих, которой подражал Пушкин), и, следовательно, принадлежал к литературному направлению архаистических "precieux", к школе "modernes", принципиально противостоящей школе Буало. Он не порывал связей с дамскими салонами и после крушения двора Фуке, поддерживая свою литературную репутацию нескромными стихотворными сказочками, в которых он разрабатывал фабулы новелл Бокаччио и других аналогичных новеллистов.

В период знакомства с классической группой Буало Лафонтен написал свое повествование об Амуре и Психее; близко к этому времени он наконец обрел и обессмертивший его жанр басен. В этом жанре Лафонтен чувствовал себя модернистом:

Si mon ?uvre n'est pas un assez bon modele
J'ai du moins ouvert le chemin.

Впоследствии Лессинг резко разграничил сферу древнего аполога от нового лафонтеновского жанра басен, и точка зрения Лессинга была весьма популярна в свое время: "У древних басня относилась к области философии; поэтому-то учителя риторики приняли ее под свои знамена. У новых писателей также об апологе трактуется только в риторике — по крайней мере до эпохи Лафонтена. Этому знаменитому поэту удалось сотворить из басни поэтическое украшение. Его подражатели полагали, что приобрести звание поэта легче всего баснями, изложенными в приятных стихах. Авторы поэтик забрали себе аполог, авторы риторик перестали предлагать его в качестве верного средства живого убеждения и не противились узурпации. Первые же стали смотреть на него как на детскую игрушку и преподавали нам всячески украшать ее".

Как в сказках, так и в баснях Лафонтен продолжал на правах вольного рассказчика ассимилировать чужие сюжеты. Переход к апологу открыл ему множество источников. Кроме басен Эзопа и Федра он обращается к восточным апологам, например к "Pilpai, sage indien,4 на которого он указывает в предисловии к III части басен, ссылается на "Gabrias", давая ему характеристику:

... certain Grec rencherit et se pique
D'une elegance laconique:
Il renferme toujours son conte en quatre vers.5

В общем Лафонтеном использовано в качестве источников свыше 100 различных авторов. Недаром он себя именовал "Trucheman de peuples divers" ("драгоман разных народов").


1 Ср. этот же мотив в "Дон Кихоте", в речи героя о золотом веке. Пушкин читал, вероятно, "Дон-Кихота" во французском переводе Флориана. Там соответствующее место читается: ... "les funestes mots du tien et du mien ?taient ignor?s; dans ce saint temps d'innocence tous les mortels naissaient avec un droit ?gal ? tous les biens de la terre..." (Premi?re partie, chap. XI).
2 Панкратий Сумароков, переделавший басню Лафонтена в "Поэму" "Амур лишенный зрения", передает эти стихи словами Зевеса: Но вот что бедному Дурачеству сказал:

Скотина!
За то, что ослепил Кипридина ты сына,
Который мой любимый внук,
Достоин ты ребром повешен быть на крюк;
Но я свой гнев смягчаю,
И вот какую казнь тебе определяю:
С сего часа всегда с Эротом ты ходи;
Куда б он ни пошел, везде его веди.
Вот что на веки я тебе повелеваю! —

Эту же басню перевел Д. Хвостов: "Любовь и дурачество" ("Избранные притчи", 1802, кн. III, 15, стр. 129). Перевод Хвостова кончается следующими стихами:

Юпитер приказал дурачеству водить
Слепого Купидона
Для сохранения закона,
Мы видим вместе век и встарь и вновь
С дурачеством любовь.
3 Л. Н. Майков в своем комментарии к этому стихотворению (Пушкин, Сочинения, изд. Акад. Наук, т. I, 1900 г., стр. 245—250), указывая на отсутствие античных источников стихотворения, цитирует как предполагаемый источник отрывок из поэмы Башомона, из которого, впрочем, не видно, чем в этой поэме мог воспользоваться Пушкин. В изд. Венгерова (ч. I, стр. 316) комментатор, оспаривая указание Майкова, приводит две строчки из сказки Вольтера "Le Cadenas", еще менее убедительные (комментарий подписан Б. Л., т. е. Блок и Лернер; данное сравнение принадлежит Лернеру; см. соч. Блока, т. 11, 1934, стр. 313 и 472). Не лучше ли признать, что тема "Амура и Гименея" принадлежит всецело Пушкину, но при разработке ее он отправляется несомненно от басни Лафонтена, на которую комментатор не указывает.
4 Этот "Пильпай" упоминается и в русской литературе:

С Эротами играя
Философ и пиит
Близ Федра и Пильпая
Там Дмитриев сидит.
(Батюшков, "Мои Пенаты").

Пильпай — искажение имени "Бидпай", что в свою очередь является искаженным "Байдаба", от имени которого ведется повествование в книге "Калила в Димна" (ее санскритская версия — "Панча-тантра"), являющейся источником множества аналогичных тем, проникавших в разное время с востока в Европу. В древнерусской письменности известна была греческая версия этой книги под названием "Стефанит и Ихнилат". См. "Книга Калила и Димны", перевод Аттая и Рябинина, 1889.
Французский перевод "Livre des lumi?res ou la conduite des Roys compos? par le sage Pilpay, Indien" появился в 1644 г. Первое издание Лафонтена относится к апрелю 1668 г.
5 Габриас — искажение имени "Бабриас". Речь идет о довольно популярной обработке древних греческих басен, сделанных в IX в. грамматиком Игнатием Магистром. В этой переделке басни сокращены до четверостиший. Существует издание 1660 г. "Gabrias graeci Tetrasticha". Следую указаниям, имеющимся в работе C. A. Walckenaer'a, приложенной к изданию сочинений Лафонтена 1827 г., "Essai sur la Fable et les Fabulistes avant la Fontaine". См. "Библиотека Пушкина", № 1062. Подлинные тексты этих басен разысканы только в 1840 г., причем в найденной рукописи имя автора названо Balebrias.

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16


Заяц и Лягушки (Адамард)

Заяц и Лягушки (Е. Ламберт)

Заяц и Лягушки (Ж. Давид)