Жан де Лафонтен  
Главная > Статьи > Пушкин и Лафонтен > Пушкин и Лафонтен

Пушкин и Лафонтен

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16

У Апулея соответственное место читается так: "Но Психея, объятая ужасом, на высоте холма оплакивала свою горестную участь; и вдруг сладостный Зефир, устремляясь нежно в ее объятия и развевая воскрилия одежд ее, подъемлет ее на свои легкие крыле, ниспускает тихо с сим любезным бременем к подошве горы и там полагает сию прекрасную девицу на мягкие и благовонные травы. — Психея, утомленная печалью и прискорбием, лежа на мягком лугу в объятиях нежных и росопитаемых трав, нечувствительно склонилась к приятному сну".

У Лафонтена: En cet ?tat mourant presque d'appr?hension, elle se sentit enlever dans l'air. D'abord elle se tint pour perdue, et crut qu'un d?mon l'allait emporter en des lieux d'o? jamais on ne la verrait revenir: cependant c'?tait le Z?phyre qui incontinent la tira de peine, et lui dit l'ordre qu'il avait de l'enlever de la sorte, et de la mener ? cet ?poux dont parlait l'oracle, et au service duquel il ?tait. Psych? se laissa flatter ? ce que lui dit le Z?phyre; car c'est un dieu des plus agr?ables. Ce ministre, aussi fid?le que diligent, des volont?s de son ma? tre, la porta au haut du rocher. Apr?s qu'il lui eut fait travester les airs avec un plaisir qu'elle aurait mieux go?t? dans un autre temps, elle se trouva dans la cour d'un palais superbe.

У Богдановича:

Но Душенька едва уста свои открыла
Промолвить жалобу, не высказав кому,
Как вдруг чудесна сила,
На крыльях ветренных взнесла ее на мир.
Невидимый Зефир
Ее во оный час счастливый похититель,
И спутник и хранитель,
Не слыханну до толь увидев красоту,
Запомнил Душеньку уведомить сначала,
Что к ней щедротна власть тогда повелевала
Ее с почтением восхитить в высоту;
И мысли устремив к особенному диву,
Взвевал лишь только ей покровы на лету.
Увидя Душеньку от страха еле живу,
Оставил свой восторг и страх ее пресек,
Сказав ей с тихостью, приличною Зефиру,
Что он несет ее к блаженнейшему миру,
К супругу, коего Оракул ей предрек;
Что сей супруг давно вздыхает без супруги:
Что к ней полки духов
Назначены в услуги,
И что он сам упасть к ногам ее готов,
И множество к тому прибавил лестных слов.
Амуры, кои тут Царевну окружали,
И уст улыбками и радостьми очес,
Отвсюду те слова согласно подтверждали,
Не в долгом времени Зефир ее вознес
К незнаемому ей селению небес,
Поставил средь двора, и вдруг оттоль исчез.
Какая Душеньке явилась тьма чудес.

Я нарочно привел цитату целиком, чтобы ясна была манера переработки лафонтеновского изложения в "древней повести" у Богдановича — его амплификация рассказа сложными деталями ("полк духов", "лестные слова", "Амуры", а также эротические подробности: "и мысли устремя к особенному диву"). В дальнейшем цитаты будут в сокращении. Здесь любопытно устранение апулеевского мотива сна и пробуждения одинаково как у Лафонтена, так и у Богдановича.

Характерным отличием Богдановича от Лафонтена является то, что по Лафонтену Психея очутилась внутри дворца. Богданович, очевидно неправильно поняв слово ("средь двора"), переносит ее, подобно Апулею, в сад и в дальнейшем ведет Психею из сада в "чертоги". Пушкин следует Лафонтену, перенеся Людмилу во дворец и располагая соответствующим образом описание. Следует отметить одну особенность Лафонтена: он разделяет часть описательную от повествовательной, приурочивая описание к пробуждению Психеи после брачной ночи. Богданович, как и Пушкин, выпрямляет изложение, сочетая описание с этапами пребывания героини в волшебном замке. Впрочем у Богдановича это не вполне выдержано: следуя Лафонтену, он возобновляет описания вторично.

После краткого описания внутренних покоев волшебного дома, Пушкин вводит новых действующих лиц:

Три девы, красоты чудесной,
В одежде легкой и прелестной
Явились, молча подошли
И поклонились до земли.
Тогда неслышными шагами
Одна поближе подошла...

У Апулея этих дев нет: Психея окружена невидимыми слугами и слышит невидимые голоса. Лафонтен сознательно отступает от этого, так мотивируя в предисловии: "Апулей заставляет прислуживать Психее голоса в таком месте, где всё должно служить к ее удовольствию, т. е. он предполагает, что она испытывает удовольствие при полном отсутствии кого бы то ни было. Во-первых, подобное уединение скучно, кроме того — оно страшно. Какой храбрец прикоснется к яствам, которые являются сами собой. Если лютня заиграет сама, я сбегу, как я ни люблю музыку. Итак я заставляю нимф прислуживать Психее, и они разговаривают с ней о приятных вещах, показывают ей комедии и развлечения всякого рода". Согласно этому, Лафонтен, кратко описав дворец, продолжает: "Tandis que Psych? consid?rait ces merveilles, une troupe de nymphes la vint recevoir jusque par del? le perron; et apr?s une inclination profonde, la plus apparente lui fit une esp?ce de compliment, ? quoi la belle ne s'?tait nullement attendue".

1 - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - 12 - 13 - 14 - 15 - 16


Два Голубя (Гранвиль)

Два Голубя (К. Жирарде)

Два Голубя (Г. Доре)